Клиника старика Куросаки

02:54 

nomad_child
being an arrogant asshole is a lot harder than it looks (c)
В рамках акции "Что бы ни делать, лишь бы ничего не делать" достана и отряхнута беговая дорожка с прошлогоднего Куросаки-марафона.
Все 9/10 драбблов, ранее широко известные в узком кругу, прикладаются :rotate:

автор: номад
бета: Риджер
пейринг/персонажи: Куросаки-центрик с облегченным Ишшин/Ретсу
рейтинг: Ж
жанр: хумор с претензией на характер-стади
саммари: По результатам оставленной за кадром финальной битвы добро как всегда победило и зверски убило зло, а Куросаки-папа загремел в Серейтей с некоторыми вытекающими оттуда последствиями. АУ.
Дисклаймер: у меня нет прав, денег, машины, квартиры, дачи...

1. Фонарь.
- И это место они до сих пор называют раем...

Вид из окна Башни Раскаяния самый что ни на есть унылый, кормежка хреновая, ошейник трет, развлечений никаких. Прямо скажем, не курорт, чего уж там. К тому же буйные посетители. Нет, родного сына всегда приятно видеть, пусть даже орущего и с перекошенным от злости недоумения лицом. Ах, как легко растрогать нежное отцовское сердце!

- Я спрашиваю, какого хрена? Отец, ты слышишь меня? Какого хрена?! – бесновался Ичиго, вцепившись в прутья решетки с такой силой, что как бы не погнул ненароком. Опять потом проблемы, а заключенному 1330 и без дополнительных приключений спецотрядовцы такое дело шьют - спасибо единственному наследнику, хоть Согиоку расхреначил: дезертирство, причинение вреда казенному имуществу в особо крупных, оскорбление главнокомандующего... Понятно, что дошить им не светит, но кто бы мог подумать, что дед такой злопамятный?

- Сынок, не шуми, у папочки все под контролем! – заверил Ишшин отпрыска, стараясь держаться поближе к стене. Под приветственно подбитым глазом наливался синяк – крепкая у деточки рука, фонарь будет знатный. – И не кричи ты так, не пугай будущую мать моих внуков!

Мнущаяся в дверях Орихиме зарделась и неловко переступила с ноги на ногу, лицо Ичиго пошло багровыми пятнами, Ишшин на всякий случай отступил еще на полшага назад.

- Под каким контролем? Ты совсем идиот? Ты оглянись вокруг! Ты... я... – судя по тому, что выражение бешенства на лице Ичиго сменялось просто недовольством, наследник фамилии Куросаки явно начал остывать. Хороший все-таки пацан: вспыльчивый, но отходчивый. – Слушай, отец, - вдруг спросил он почти шепотом, - а ты правда Ямамото при всех назвал старым пердуном?

- Ну, как тебе сказать... – замялся Ишшин. Вроде и признаваться – непедагогично, но и врать опять же нехорошо.

- Круто! – почти уважительно присвистнул сын, сделав вполне логичный вывод из его бормотания.

-Куросаки-кун, - укоризненно донеслось с порога камеры. Голос у Орихиме тихий, но твердый, и головой она качает мягко, и хмурится так, что последний беспринципный подонок почувствовал бы себя виноватым, но в глазах светится улыбка. Вообще Орихиме хорошая девочка, просто еще очень, очень молодая, хотя, если так пойдет, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы представить, что из нее вырастет лет через тридцать. А Ичиго все-таки дурак. Пусть наука и отрицает распространение идиотизма воздушно-капельным путем, но зато генетика...

- Так, молодежь, спасибо, что зашли, приходите еще, папочка будет сердечно рад, а сейчас свободны. Чем там положено заниматься в вашем возрасте? Вот, а вы тут засиделись, давайте-давайте, топайте. Сынок, не шуми и, я тебя умоляю, не ломай ничего больше, все со мной будет в порядке, вот честное слово!

Когда дети разошлись, Ишшин улегся на пол, закинул руки за голову, морщась от боли в боку, и принялся ждать. Стены Башни не то чтобы давили – все же он не барышня благородная - но, конечно, приятного мало. Мысли, опять же, всякие серьезные... Все-таки Ямамото мог бы и списать их тогдашний спор за давностью лет. Нет, ну надо быть таким злопамятным?

- Вот наиграешься в беглеца, Куросаки - возвращайся. Неделю карцера, а дальше посмотрим на твое поведение. Бе-бе-бе, бе-бе-бе-бе... Старый пердун, - беззлобно делился он с потолком своими соображениями о главнокомандующем и едва не пропустил шелест тихих шагов.

- Куросаки-кун, -укоризненно донеслось из дверей.

Ретсу стояла на пороге, смотрела на него и хмурилась. А глаза смеялись.


2. Пыль

- Сначала карцер, теперь лазарет… Не любит меня ваш со-тайчо, - сокрушенно покачал головой Ишшин.

- Куросаки-кун, не... - начала было Ретсу, но договорить не успела.

- Куросаки-кун – неблагодарная свинья, Ретсу-нээ, не обращай внимания на его нытье, - подал голос заглянувший в палату Шунсуй. – Нет, Куросаки, ты, конечно, обаятельный и всем нам дорог как память. Но одно только то, что после всех твоих выкрутасов Яма-джи не оторвал тебе своими руками голову и не сгноил в Улье, говорит о его недюжинной к тебе любви и вполне может расцениваться как официальное предложение.

- Тут ты прав, Кьораку-тайчо, - осклабился Ишшин. – Я действительно обаятельный. И отец героя к тому же.

- Дурак был – дурак остался, - смеясь, махнул рукой Шунсуй.

Куросаки ухмыльнулся в ответ и уже собрался было продолжить пикировку, однако терпение Уноханы-тайчо, вопреки широко распространенному мнению, было далеко не безграничным.

- Если позволите, я все же напомню вам о цели нашего собрания, - спокойно, но твердо произнесла она. – Кьораку-кун, тебя, кажется, выписали?

- Понял. Пошел, – понимающе кивнул Шунсуй, надвигая шляпу на глаза и пряча улыбку.

- Давай-давай, проваливай. Не видишь – болею, - пробухтел Ишшин и даже кашлянул для убедительности.

Когда за Кьораку закрылась дверь, Унохана-тайчо подошла к больничной кровати и склонилась над пациентом. Осмотр занял не больше десяти минут, хотя Куросаки честно затягивал, заверяя, что вот тут и вот тут надо обязательно перепроверить, а то мало ли что. Он и сам врач, он точно знает! Однако Ретсу все же отстранилась и какое-то время напряженно молчала, едва заметно хмурясь. В общих чертах догадываясь о причинах ее задумчивости, Куросаки притих, откинулся на подушку и отвел взгляд. Он смотрел, как золотится пыль, подсвеченная падающими из окна лучами заходящего солнца, и ждал.

- Я думаю, тебе придется задержаться, - в конце концов произнесла Ретсу.

Если не задумываться о том, что она говорит, можно просто закрыть глаза и слушать ровный мелодичный голос. А еще – вдыхать принесенный ей в комнату почти невесомый терпкий запах. Может быть трав, может – лекарств, а то и лекарств на травах, черт его знает. Но от него всегда становилось… нормально. Спокойно. Хорошо. Так, как и должно быть.

Не нужно было переспрашивать, где это – здесь. Зачем и почему Ишшин тоже знал без пояснений: истощение реяцу. “Болячка слабаков”, как он всегда это называл. Стало быть – загорать под знойным солнцем Серейтей. Тянуть потихоньку разлитую в воздухе концентрированую силу и не жужжать.

Ишшин ухмыльнулся разом нахлынувшим мыслям, половина которых была бессмысленной, а половина – несвоевременной. Он открыл глаза, с минуту смотрел на Ретсу, а потом, как-то сразу все решив, подмигнул:

- Да не вопрос.


3. Луна

Жизнь шинигами, если можно так выразиться, отличается и всегда отличалась крайним однообразием. Да, спервоначалу довольно захватывающий бег с препятствиями из заданий, сражений, восстаний, мировых заговоров и катаклизмов, но, если не споткнулся и не сдох, то к третьей сотне лет приходит ощущение, что бегаешь по замкнутому кругу. Тут волей-неволей сам иной раз позавидуешь смертным, чего греха таить, а эти чудики все ищут рецепт вечной жизни.

Серейтей отстраивают слаженно и быстро, как будто между делом. В конце концов, не в первый раз и даже не в третий. Отстроят – будет стоять, как и стоял, пока не найдется очередной вундеркинд, которому мировое равновесие до звезды, а подай сюда скорее мировое господство. И солнце будет то же самое, и луна будет та же. Так уж тут все устроено, да оно и неплохо на самом деле.

Задумавшись о тщете всего сущего, Ишшин на ходу попытался привычно сунуть руки в карманы и только беззлобно чертыхнулся, промахнувшись. Форму шинигами, разумеется, тоже хрен кто модернизирует. Как оказалось, ноги тем временем сами принесли его к родным воротам. От, блин, привычка – вторая натура, и хоть ты тресни. Ишшин задумчиво обозрел свежепобеленные стены, хмыкнул и развернулся было, чтобы идти восвояси, когда из-за угла так некстати вывернул патруль с до боли знакомыми нашивками.

- Эй, боец, ты чего тут трешься? Вроде не из наших…– развязно окликнул его мордоворот покрупнее, приблизившись. - Ты чей вообще? - Ишшин машинально глянул на свой рукав с отсутствующей нашивкой и досадливо поморщился.

- Ничей, мужики, - решив, что уж с четырьмя офицерами как-нибудь договорится, он перевел взгляд на ожидающих ответа патрульных и беззаботно пожал плечами.

- Что значит - ничей? – ощетинился шинигами, делая еще один шаг вперед. То, что он не спешил хвататься за рукоять занпакто, обнадеживало мало; дело явно запахло мордобоем. Ишшин как раз прикидывал, стоит ли пытаться поговорить с молодчиками и с какой скоростью он вылетит из угодий Яма-джи, если в первый же день амнистии устроит потасовку с ребятами при исполнении, но, на его счастье, за спиной колыхнулась знакомая реяцу.

- Куросаки-кун, вот ты где, - с мягким упреком произнес мелодичный голос, неожиданно подействовавший на патрульных, как ушат холодной воды.

- Унохана-тайчо, - нестройным хором встрепенулись те, сгибаясь в почтительном поклоне. Судя по их понурому блеянию и враз ослабевшему интересу к Куросаки, инцидент можно было считать исчерпанным.

Уже удаляясь вместе с Ретсу в сторону четвертого отряда, Ишшин услышал краем уха, как один из незадачливых блюстителей мирового порядка недоуменно протянул: “Куросаки? Это как тот самый риока штоль?”

- Так и знал, что сын прославит мое имя в веках, - хмыкнул Ишшин. Все-таки случаются в его потрепанной жизни забавные неожиданности. – Слушай, Ретсу, а чего они тебя так шуганулись?

- Ты ведь сам просил за твоими присмотреть, - невозмутимо отозвалась она.

- Ну и?

- Я присматриваю, - Ишшин готов был поклясться, что в ее глазах мелькнул озорной огонек. – Куросаки-кун, ты почему опять удрал из госпиталя? – задала она вопрос, ответ на который со всеми немногими вариациями и без того знала наизусть.

- Ой, да ну его, этот твой лазарет, Унохана-тайчо, - отмахнулся Ишшин. – Пошли лучше в озере нагишом купаться!


4. Знакомство

Амнистию не то чтобы отмечали – так, посидели у Шунсуя в тесном дружеском кругу, выпили слегка. Поскольку за знакомство пить было глупо, подняли за встречу. Потом за здоровье Яма-джи – тост традиционный и обязательный, причем с учетом того, сколько раз на его памяти звучал этот тост, беспокоиться о самочувствии старика Куросаки бы стал в последнюю очередь. Еще пили за очередную победу добра над злом, за здоровье Куросаки-младшего и за перерождение Айзена каким-нибудь пингвином где-нибудь на Южном полюсе. Дважды. Солнце спряталось, но лето катилось к солнцестоянию и на улице было по-прежнему светло. Вечер шел своим чередом.

- А знаете, какой крохотный был? – громко делился воспоминании о детстве сына Ишшин. – Попка была вот такусенькая, в ладони умещалась, и место оставалось еще. А горластый какой! Чуть что не по его – сразу в крик, и не уймешь ведь потом ничем.

Коллектив обращал его внимание на то, что не так уж много изменилось с тех пор, кроме масштаба наследника имени Куросаки. Гордый отец охотно соглашался. Разрумянившийся Джуширо откидывал со лба челку и понимающе улыбался, Шунсуй ухмылялся от уха до уха, заново разливал не успевающее остывать саке по плошкам, и шумная беседа, пестрящая воспоминаниями, шутками и новостями полутора вековой давности, текла своим чередом. Ретсу прятала улыбку в уголке губ и смотрела на разошедшихся друзей словно на неразумных мальчишек.

- Надо же, как поздно, - спохватилась она уже глубоко за полночь, поднимаясь со своего места. – Думаю, мне пора. Еще раз поздравляю, Куросаки-кун.

Разумеется, отпустить даму одну гулять темной ночью Куросаки-кун не мог. Мало ли какая опасность может поджидать беззащитного капитана на территории родной военной организации?

Они не спеша шли по темным улицам Серейтей, отчего-то сегодня особенно тихим. Ишшин несколько раз открывал рот, собираясь завязать беседу, но ничего умного или подходящего в голову не шло, а глупостей он и так за вечер намолол предостаточно, поэтому рот приходилось закрывать обратно. Со стороны наверняка смотрелось по-дурацки.

- Все говорят, что Генсей тебя сильно изменил, - вдруг первой нарушила молчание Унохана-тайчо.

- Кто говорит? – подозрительно переспросил Куросаки, но ответа так и не дождался. – А ты как считаешь?

- Мне кажется, что ты изменился задолго до этого. Хотя я не вполне уверена, что именно тогда произошло.

Она спрашивала. Так ненавязчиво и вместе с тем настойчиво, как умела только Ретсу. Ишшин ухмыльнулся, вздохнул и задумался. Он, наверное, должен был объяснить. То есть конечно должен был, но понятия не имел как. И сам-то, по правде сказать, не сильно понимал.

- А… в этом смысле, - беспечно протянул он и вдруг покачнулся, не иначе чем под влиянием выпитого за вечер. – Как-то не рассчитал я сегодня свои силы. Это все Шунсуй виноват и его хваленые запасы! – здесь он снова покачнулся и, чтобы устоять на ногах, обнял Ретсу за плечи.

Она шагнула чуть ближе, позволяя ему облокотиться, и ничего не ответила. Так они и брели в сторону Четвертого, думая каждый о своем.

Оба при этом прекрасно знали, что Куросаки никогда не пьянеет.


5. Пена для ванн
О цирке в Серейтей знали разве что понаслышке – время от времени кто-нибудь приносил рассказы с грунта о разукрашенных клоунах, дрессированных зверюгах, акробатах и всяком таком. В эти же дни в черте белого города давал гастроли цирк имени Куросаки-старшего при участии Куросаки-младшего, чьи совместные тренировки представляли собой концентрированную смесь клоунады с мордобоем и в этой связи пользовались немалой популярностью у старшего офицерского состава. Представления давались дважды в день вот уже неделю на территории первого отряда.

- Поверить не могу, и это мой сын, моя плоть и кровь! – патетически распинался Ишшин, закладывая очередной вираж вокруг залитой солнцем тренировочной площадки. – Да девчонки в четвертом отряде дерутся лучше!

- Слушай папочку, Ичиго! – подначивал Кьораку-тайчо, развалившись в тени. – Он по девченкам из четвертого большой специалист. А, Куросаки-кун?

- А тебе бы все зубоскалить, Шунсуй, – орал на ходу почти не запыхавшийся Ишшин. В форму он приходил верно, что приятно, но, черт побери, как же медленно… – Я пожалуюсь Ретсу, и она пропишет тебе клизму дважды в день лет на тридцать!

- Старик, а ну вернись! – орал Ичиго, несясь вслед за улепетывающим отцом с Зангетсу наперевес. – Немедленно вернись и дерись по правилам, или я…

- Клоуны, - Карин сидела на валуне почти над головой у Шунсуя и болтала ногами. Ворчанию ее, впрочем, не хвалато убедительности, а в следящих за происходящим глазах светился неподдельный интерес. Тут же рядом возбужденно скакала Юзу, то и дело выкрикивая что-нибудь ободряющее резвящимся на площадке, но явно не могла выбрать, за кого же ей все-таки болеть, и поэтому болела за обоих, по очереди.

Тем временем Ичиго настиг родителя, безо всякого почтения ухватил за шиворот, и в следующий момент оба Куросаки катались по земле, щедро отвешивая друг другу тумаки. Еще через несколько минут потасовка так же внезапно прекратилась – придавив сына к земле, Ишшин задумчиво проверил, на месте ли его собственные зубы.

- Так, хватит на сегодня, пока ты не оставил себя сиротой, - заявил странный серьезный дядька, в котором Ичиго с трудом и большой неохотой признавал родного отца. Потом откатился, поднял наследника за шкирку, поставил на ноги и похлопал по плечу. – Молодец. А теперь айда мыться, и пожрать бы не мешало. Поверить не могу, они тут до сих пор моются в бочках! Ни тебе ванны, ни пены для ванн, ни соли ароматической…

Ичиго только мученически вздохнул, выразительно нахмурился и поплелся за несущим очередную ахинею отцом. Может, когда-нибудь он и привыкнет к насупленному Ишшину-шинигами в противовес Ишшину-идиоту, но он никогда, никогда не привыкнет к тому, с какой скоростью эти двое сменяют друг друга.


6. Дуэль

- Тебе бы Омницукидо возглавлять, - заметил Ишшин, не оборачиваясь.

- Мне предлагали, но целительство меня всегда интересовало больше разведки, - невозмутимо отозвалась Ретсу.

- Да уж, спецотряд многое потерял, - хмыкнул он, бросая на нее рассеяный взгляд и снова возвращаясь к разворачивающейся внизу картине.

С горы Согиоку открывался весьма живописный вид – крыши, улочки, сады и скверы, подсвеченные закатным солнцем стены белого города, а за ними, насколько хватало глаз, простирался лабиринт Рукогая, и всюду – оживление и возня, сменившие тревожное затишье предвоенных дней. Паршиво, наверное, было смертникам в последние минуты жизни смотреть на то, как крылья Согиоку закрывают от них кипящую внизу жизнь, в которую они больше не вернутся. Паскудная смерть, как ни крути. Хорошо, что с публичными казнями в Серейтей все-таки завязали.

- Какие новости там, внизу? – буднично поинтересовался Ишшин, разрывая затянувшееся молчание. Все это время Ретсу неподвижно сидела рядом и так же спокойно смотрела на город.

- Твой сын опять подрался с Абараи-фукутайчо.

- Тоже мне новость, - ухмыльнулся он. – Дуэль?

- Дуэль.

- Что на этот раз не поделили?

- Честь Кучики Рукии.

- Абараи-то тут при чем? Честь-то вон Кучики, хай Кучики бы и дрался. Помнишь, как мне Укитаке рожу начистил? Даром что вы с ним седьмая вода на киселе…

- Жених.

- Укитаке-то?

- Абараи.

- О! А что, молодец пацан. Любишь – женись, и нечего мозги ком.. э… кхм, - как-то сник Куросаки к окончанию фразы и, чтобы отвлечься от темы, принялся внимательно разглядывать Башню Раскаяния. Башня безразлично уставилась на него единственным окном.

- Что тебя так беспокоит, Куросаки-кун? – вдруг мягко спросила Ретсу. – Раньше я бы подумала, что тебе просто скучно, но тут что-то другое…

- Ты точно отклонила предложение Омницукидо? – подозрительно покосился на нее Ишшин, но тут же посерьезнел. – Все-то ты замечаешь, Унохана-тайчо.

- И все-таки, что не так?

- Да все не так, - он раздраженно выдохнул и рассеяно взъерошил свои волосы. – Я, когда уходил, думал – все, насовсем. Мол, свободен весь из себя, как в полете сопля, да оно видишь как обратно притянуло… А я все вроде как и здесь, и не здесь. Дети опять же. Я тебе говорил, что Карин в академию собралась? Юзу вон по лазарету твоему скачет, как будто ей там медом намазано. Тоже ведь понятно, куда дело идет…

- У нее поразительные способности к целительству, - заметила Ретсу.

- Да знаю, - отмахнулся Куросаки. – Это у нее от бабки. Ладно, забирай, учи, что с вами сделаешь. Ты ведь об этом поговорить пришла?

- А ты сам-то часом не из спец-отряда, Куросаки-кун? –рассмеялась Унохана, и этот смех как-то вдруг сразу развеял все его тщательно взлелеянное уныние. – Будет тебе грустить, - добавила она, отсмеявшись, и невесомо накрыла его ладонь своей, - ты ведь не хуже меня знаешь, что все всегда происходит так, как ему и предназначено.

- Женщина, ты все-таки истинная ученица своего сенсея, - фыркнул Ишшин, капитулируя.

- Думаешь?

- Думаю, - он осторожно поднес к губам ее руку и легко поцеловал внутреннюю сторону ладони. - Наверное, я просто слишком много думаю в последнее время, а ты ведь знаешь, как я этого не люблю…


7. Море

Сила, конечно, вернулась. Быстрее, чем хотелось бы, хотя и медленнее, чем могла бы. Не то чтобы капля по капле, но и не одним махом, как в третьесортных фантастических фильмах, к которым Куросаки успел пристраститься в Генсее.

Сначала он поймал себя на том, что чувствует плеск чужих реяцу - неразличимый и в то же время навязчивый, как отражающийся от стен прибрежной хижины шум моря. Потом вернулась способность различать очертания и формы, затем – цвета и даже оттенки, пока, наконец, сила не разлилась по венам, наполнив по самое как и положено.

А потом старик Шигекуни вызвал его на ковер и заявил, мол, так и так, Куросаки, ты мне тут должен, как земля колхозу, отпуск отгулял на триста лет вперед, отчизне людей не хватает, а у тебя дури много, так что не пошел бы ты в пару-тройку рейдов по восстановлению мирового равновесия. Ну это если в вольном пересказе, конечно, но общий посыл был самый что ни на есть тот. И не то чтобы Ишшин выкобенивался – надо так надо, гордость шинигами, долг чести, все дела. Посохом по башке опять же очень уж не хотелось, хотя и без того заслужил. Ретсу только вздохнула, но неодобрение, явно читавшееся в ее глазах, озвучивать не стала, отпустив Куросаки под честное слово “быть осторожным”. А он что, он разве против? Осторожно так осторожно.

Осторожничать вообще легко, когда жажда крови вроде как давным-давно перегорела и предвкушение драки не разливается по телу, будоража нутро и обостряя чувства. Когда вот тут – чужие, плохие парни с костяными наростами на лицах и прочих выступающих частях тела; этих придется убить. А вот тут – свои, хорошие ребята в форменных косоде, их бы надо не зашибить и вообше присмотреть, чтобы не заигрались. Пленных не брать, скрывшихся за пределом закрепленного за группой периметра не преследовать. Выполнили - по домам. Ну чего сложного-то?

Первые раза четыре и было несложно – задание выполнено, команда желторотиков доставлена обратно в лучшем виде, все довольны, Куросаки со всех сторон молодец. А потом…

- Накатило что-то, - бездумно ухмыльнулся с земли Ишшин командиру спасательного отряда.

- Черного кобеля не отмоешь набело, а, Куросаки-сан? – приговаривал Иба, взваливая Ишшина на плечо. И ведь не поспоришь. Когда только этот слюнтяй и задавака Тэцудзаэмон превратился в прозорливого и мудрого верзилу? Как быстро растут чужие дети…

- Когда же ты повзрослеешь, Куросаки? – многим позже, после второй за месяц выписки Ишшина из лазарета, без особой надежды в голосе вздохнул Ямамото-сенсей. Это у него была такая вежливая формулировка для “Куросаки, ты дебил”, выработанная еще черт знает когда. Дед вообще был большим мастером по части формулировок, и это всегда странным образом раздражало.

- На днях, - в стописят тысячный раз беззаботно отмахнулся Ишшин, потирая свежую шишку на затылке.


8. Вор

Поначалу Ишшин вполне обоснованно опасался вопросов. Черт его знает почему, но не любил он этого. Скорее всего от того, что хреново придумывал объяснения, а увиливать легко и изящно так и не научился. “Просто ты скрытный сукин сын”, - лыбился из-под шляпы Урахара, когда заглядывал по своим бесовским делам.

Тем не менее вопросы были. У близнецов, у давних друзей, у новых знакомцев. Больше всего, конечно, - у старика Ямамото. При этом Ишшин готов был поклясться, что дед и так все прекрасно знает-понимает и просто получает особое, доступное только сенсеям извращенное удовольствие, глядя на то, как мнется старший Куросаки, подбирая слова.

Ни о чем не спрашивал только Ичиго. Время шло, сын признаков заинтересованности в боевом прошлом своего родителя не проявлял, и Ишшин как-то малодушно расслабился, перестав судорожно перебирать в голове возможные ответы на возможные вопросы. Поэтому оказался не готов, когда сидящий рядом с ним на крыльце сын как-то с бухты-барахты спросил:

- Старик, а мама тоже была… - Ичиго замялся и насупился, превозмогая неловкость, - ну, шинигами?

Ишшин надолго задумался, жалея о том, что сигарет с собой нет, а собственной трубкой он так и не обзавелся.

Масаки не была шинигами и никогда бы не стала. Она была удивительной женщиной – красивой, нежной, доброй… и мертвой. Он слонялся по Генсею - все так же бесцельно, как до этого в Обществе Душ - уже вторую по человеческим меркам жизнь, к тому моменту как встретил Масаки. Она сидела в парке на скамейке, положив руки себе на колени, теребила кончик Цепи и улыбалась. Было в ее улыбке что-то неправильное, нездоровое даже, но завораживающее настолько, что глаз не оторвать. И когда она посмотрела на него… в общем, чего уж тут.

Масаки не хотела оставлять Генсей - черт ее знает почему, сама она так никогда и не рассказала, а он не наседал с расспросами. Ишшин же был давно не при исполнении, готовить толком так и не научился, а Урахара, клепавший превосходные гигаи, как раз был ему должен. Ну что случится из-за одной души, ведь правда? Оставить ее при себе было все равно что украсть у мирового равновесия, да он и чувствовал себя вором, а потому знал, что рано или поздно счет все равно придет. Но Куросаки был эгоистом – и до, и после, и во время этой своей понарошку-счастливой, украденной жизни – и отказаться от этой подачки судьбы он был не в силах.

Он сделал жену центром своего нового мира, и Масаки ему это позволила, наполнив тот самый мир светом, теплом и даже чем-то вроде смысла. Эта женщина подарила ему детей, мог ли он не поклоняться ей? Любовь? Да, пожалуй. Он не был до конца уверен, но и не хотел быть уверенным, все боялся сглазить.

Смешно - для того, чтобы научиться бояться, ему хватило такого обычного и простого человеческого счастья. Но он боролся с тихо подтачивающим изнутри страхом, убеждал себя, что все будет хорошо, и так оно и было целых двенадцать лет – они просто жили, заботились друг о друге и растили детей. А потом пришел счет.

- Такие дела, сынок, - вздохнул Ишшин. Говорить оказалось легко. Теперь, если бы его спросили, он бы и сам не смог объяснить, почему ни разу не пытался поговорить с сыном, но если тешить себя мыслью, что всему свое время, то так оно, наверное, и должно было случиться.

Они еще долго сидели в тишине. Краем глаза Ишшин следил за тем, как постепенно разглаживается лицо Ичиго, как уходит напряжение, читавшееся до этого во всей его позе.

- Слушай, старик, а как же Уно…

- Топай-ка ты спать, Ичиго, - старший Куросаки по-отечески хлопнул сына по плечу, да так, что тот крякнул. – Время уже позднее, а у папочки – режим.


9. Звезда

Месяц спустя после того, как открыл глаза в лазарете четвертого отряда, Ишшин сидел на крыльце дома, отведенного под временное пристанище его шумному семейству, и деловито набивал трубку. Жизнь странным образом успела войти в свою, пусть и изрядно сюрреалистичную, колею, но сам Ишшин старался поменьше об этом задумываться и принимать все как должное. В таком умиротворенно-философическом настроении его и застал нарисовавшийся в сгустившихся сумерках Зараки.

- Эй, Куросаки, - задирать голову, чтобы посмотреть на гостя было лень, так что Ишшин обозрел попавшую в поле зрения нечеловеческих размеров обувь и край драного хаори. - Ячиру у тебя штоль?

- Ага, - Ишшин неопределенно кивнул в сторону дома. – Рисуют.

- Ячиру! – гаркнул Кенпачи, в сторону дома. – А ну в отряд.

- Но Кен-тян, мы же рисуем, - защебетала высунувшаяся в окно девочка. – Еще пять минуточек? Ну пожалуйста-пожалуйста? А ты пока с папой порисуй, если хочешь… - не дожидаясь ответа, она скрылась в комнате, из которой тут же послышалось детское хихиканье и возня.

- С папой?

В ответ на обращенный к нему свирепый взгляд Зараки, Ишшин только виновато развел руками. Что поделаешь, мол, – дети, повторяют друг за другом.

- Падай, - дружелюбно предложил он гостю и принялся раскуривать ароматный табак.

Кенпачи только хмыкнул в ответ, бухнулся на крыльцо и полез за пазуху, доставая собственную трубку. Так они и сидели первые пять минуток, потом еще пять, и еще. Говорили мало. Все больше курили, попыхивая трубками и смотрели в усыпаное звездами небо, думая каждый о своем.

- Где младший? - в конце концов беседы ради протянул Зараки, выпуская кольцо дыма. – Давно не видно.

- На грунте, - отозвался Ишшин. - Сослался на экзамены и свалил. По-моему врет - больно уж тут много вокруг него шума, решил отсидеться в родовом гнезде.

- Шустрый он у тебя.

- Ну, - спокойно принял комплимент Ишшин. - В отца.

- Слыхал, - хмыкнул Зараки, и Ишшин поневоле напрягся, - что ты из старых капитанов. Мои на деньги тут поспорили, чьего отряда.

- Какие варианты? - вежливо поинтересовался Ишшин, чуя, что разговор принимает вполне закономерный и не вполне желательный для такого тихого вечера оборот. Появляться в лазарете всего через неделю после очередной выписки не хотелось - в этот раз он твердо намеревался поставить рекорд в полтора месяца. Однако, как известно, хочешь рассмешить шинигами…

- Здорово, Кенпачи! – окликнул с подхода к дому Кьораку - как всегда непрошенный и ощутимо довольный собой.

- Чего тебе? – одновременно откликнулись сидящие на крыльце.

- Бля… - спохватившись, обреченно вздохнул Куросаки.

- О, - Зараки перевел на него заметно потеплевший взгляд.

@темы: фанфик, G

Комментарии
2010-10-12 в 12:06 

Янга
Мяуси-котяуси.
Все 9/10 драбблов,
А десятый?))

Я бы сказал красиво, как оно прекрасно, но времени нет. Поэтому - очень понравилось и упёрто в цитатник для последующего перечитывания. :white:

2010-10-12 в 12:21 

ComOk
Шизофрению не лечу - она у меня не болит
Ух ты, я, оказывается, это еще не читала) Здорово))

А Ичиго все-таки дурак. Пусть наука и отрицает распространение идиотизма воздушно-капельным путем, но зато генетика...
:lol:

- Ты ведь сам просил за твоими присмотреть, - невозмутимо отозвалась она.
- Ну и?
- Я присматриваю,

стрррашная женщина Унохана)))

Мало ли какая опасность может поджидать беззащитного капитана на территории родной военной организации?
ыыы, заботливый Куросаки)) вообще, Ишшин/Рецу замечательно получились)

Может, когда-нибудь он и привыкнет к насупленному Ишшину-шинигами в противовес Ишшину-идиоту, но он никогда, никогда не привыкнет к тому, с какой скоростью эти двое сменяют друг друга.

Это у него была такая вежливая формулировка для “Куросаки, ты дебил”,
:lol:

А как в конце спалился :lol:

2010-10-12 в 16:10 

nomad_child
being an arrogant asshole is a lot harder than it looks (c)
Немо, чьи руки умеют петь

я уэсь приятно польщен :pink: и оччень рада, что доставило))

приятного перечитывания!

десятого нет... и так его думала, и так - вроде придумала даже, а написать руки не дошли( так и перегорел

ComOk
по-моему там только последний относительно нов - я его в дневнике не светила...
люблю приносить радость *_*

вообще публиковать боялась как раз из-за пейринга... а потом подумала - где наше шипперское не пропадало?))

я честно пыталась момент палева сделать сюрпризом, хотя... :)

2010-10-16 в 09:55 

Orlyss
Приключение - это правильно понятое неудобство ©
Очень понравилось)))

2010-10-16 в 17:43 

nomad_child
being an arrogant asshole is a lot harder than it looks (c)
Orlyss
сердечно рада :rotate:

2010-10-18 в 18:22 

Moominmamma
Люблю - целую.
Ах как оно опять перечитать ;)
ну а вдруг ты все-таки напишешь 10-й? :shuffle:

2010-10-25 в 17:34 

Нужно отдать хотя бы маленький кусочек сердца, чтобы Добро победило Зло
Оно прекрасно!) При первом, втором и последующих прочитках - прекрасно!)

   

главная